Валентин Юрьевич Катасонов – доктор экономических наук, специалист в областях экономики природопользования и международных финансов. Автор монографий и учебных пособий.
Шестую часть статьи читайте по ссылке: https://usprus.ru/category/item/6038-o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-6
«Новояз» современных учебников по экономике
Важнейшее свойство человека – стремление к познанию окружающего мира и самого себя. Познание осуществлялось через непосредственное наблюдение и через других людей. Для некоторых людей познавательная деятельность была основной. Но наукой такую деятельность никто не называл. Слово «наука» вошло в широкий обиход лишь в XVIII-XIX веках. Впервые термин употребил английский поэт Чосер в XIV веке, подразумевая под «наукой» все отрасли знания. В русском языке слово «наука» в значении «порядок знаний о природе и обществе, о способах действия на окружающий мир; отдельная отрасль такого знания» стало использоваться в XVIII веке, во времена Петра I. Окончательно этот смысл слова сложился в «ломоносовскую пору».
Я писал об истории становления науки в своей книге «Лжепророки последних времён. Дарвинизм и наука как религия» (2017). Новое время характеризировалось появлением института «наука». Его создание прикрывалось красивыми лозунгами типа «Знание – сила!» (афоризм английского философа XVI-XVII вв. Френсиса Бэкона). Однако главная цель науки как института заключалась в том, чтобы заместить Церковь и разрушить традиционное общество с его устоявшимися ценностями и нормами. Фактически науке отводилась роль формирования новой религии, которую впоследствии стали называть материализмом, позитивизмом, рационализмом, утилитаризмом и прочими «измами». Об этом я писал в упомянутой выше книге. Важнейшим инструментом науки в деле перезагрузки сознания людей стал новый язык, с массой новых слов и терминов, а также с измененными смыслами уже существовавших слово и терминов.
Конечно, в процессе раскрытия тайн природы взору человека открывались какие-то новые объекты и явления, которые надо было как-то называть. Например, биология открыла «элементарную частицу» живой материи, которую назвали «клеткой», а её основные элементы – «мембраной», «цитоплазмой» и «ядром». Но под прикрытием разработки понятийного языка наука как инструмент формирования новой идеологии стала заниматься откровенной порчей языка.
Особую роль в преобразовании традиционного языка играли и играют слова-вирусы, которые выходили и выходят из «ритор» и «колб» разных «научных лабораторий». Если с вирусами, которые заражают компьютеры и электронные сети люди хоть как-то пытаются бороться, то со словами-вирусами, попадающими в логосферу (словесную среду обитания человека), почти никто не борется. Более того, мало кто на такие заражения вообще обращает внимание.
На это обращает внимание известный отечественный теоретик науки Сергей Кара-Мурза в своей очень интересной и глубокой книге «Манипуляция сознанием» (2001). Словесные продукты «научной деятельности» он сравнивает не с вирусами или паразитами, а с амёбами:
«Как создавался «правильный» язык Запада? Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык пеpешли в огpомном количестве слова-«амёбы», пpозpачные, не связанные с контекстом pеальной жизни. Они настолько не связаны с конкретной реальностью, что могут быть вставлены практически в любой контекст, сфера их применимости исключительно широка (возьмите, например, слово прогресс). Это слова, как бы не имеющие корней, не связанные с вещами (миром). Они делятся и pазмножаются, не пpивлекая к себе внимания – и пожирают старые слова. Они кажутся никак не связанными между собой, но это обманчивое впечатление. Они связаны, как поплавки рыболовной сети – связи и сети не видно, но она ловит, запутывает наше представление о мире.
Важный признак этих слов-амеб – их кажущаяся «научность». Скажешь коммуникация вместо старого слова общение или эмбарго вместо блокада – и твои банальные мысли вроде бы подкрепляются авторитетом науки. Начинаешь даже думать, что именно эти слова выражают самые фундаментальные понятия нашего мышления. Слова-амебы – как маленькие ступеньки для восхождения по общественной лестнице, и их применение даёт человеку социальные выгоды. Это и объясняет их «пожирающую» способность. В «приличном обществе» человек обязан их использовать. Это заполнение языка словами-амёбами было одной из фоpм колонизации – собственных народов буржуазным обществом».
В своих работах С.Г. Кара-Мурза называет наиболее часто встречающиеся в российском политическом лексиконе следующие слова-амёбы: «свобода», «демократия», «справедливость», «рынок». С действительными значениями этих терминов, их происхождением и ролью в общественной жизни граждане мало знакомы. Каждое из этих слов комбинируется в повседневном дискурсе с другими, возникают новые термины. Например, слово с помощью слова «свобода» конструируются такие: «свободный индивид», «свободный рынок», «политическая свобода» и даже «свобода слова». Но расшифровать эти термины-амёбы ещё сложнее, чем исходное слово-амёбу.
Язык современной науки превратился в абракадабру. Некоторые исследователи считают, что «абракадабра» происходит от имени Абраксас (или Абрасакс) – гностического божества, связанного с 365 небесами (числовое значение букв в греческом написании равно 365). А абракадабра (она же – белиберда, вздор, бессмыслица, галиматья, околесица и т.д.) нужна для того, чтобы создавать в логосфере полный хаос.
Тема, поднимаемая Сергеем Георгиевичем, не нова. Ещё в середине XIX века в России появился термин «птичий язык». Он был введён в обращение профессором и ректором Московского университета Дмитрием Матвеевичем Перевощиковым (1788-1880). Так он назвал язык, на котором стало говорить новое поколение «образованной элиты» России, желая показать свою «образованность». Старшее поколение смотрело на такую «учёную» публику с большим недоверием. Почему-то на память приходя слова Скалозуба из пьесы «Горе от ума» А.С. Грибоедова: «Учёностью меня не обморочишь». Увы, такая «учёность», оснащённая «птичьим языком», давала свои плоды: во второй половине XIX значительная часть интеллигенции подпала под гипнотическое действие теорий Чарльза Дарвина, Карла Маркса, Фридриха Ницше и других западных интеллектуалов.
О том, какую роль играет слово в деле перезагрузки создания общества, очень ярко и убедительно объяснил английский писатель Джордж Оруэлл в своём романе-антиутопии «1984». Он подробно описал, как партия английского социализма под руководством Большого брата укрепляла свою власть через создание «новояза» (нового языка). Одни слова изымались из обращения, другие меняли свой смысл, третьи были абсолютно новыми – их создавали в Министерстве правды. Я об этом подробно пишу в своей книге «Роман Джорджа Оруэлла "1984" и современность» (2024).
После того, как я сделал столь обширное предисловие, перейду к теме современных экономических учебников. Я уже многие годы говорю, что они нашпигованы абракадаброй («словами-амебами» и «терминами-амебами»), «птичьим языком» или «новоязом», о которых шла речь выше.
Экономический новояз вовсю используется нашими чиновниками, которые, видимо учились по таким учебникам. Вот, например, глава Банка России Э. Набиуллина на пресс-конференции говорит: «Видим, что в этом году, к сожалению, будут отрицательные темпы роста (экономики В.К.)».
Любой филолог скажет, что «отрицательный рост» – оксюморон – комбинация слов с противоположными смыслами. Почему бы, не сказать по-русски: «в этом году будет падение экономики»? Нельзя, будет неполиткорректно, по новым правилам можно говорить только о росте экономики. «Падение (снижение) экономики» – термин, который должен быть изъят раз и навсегда из экономического «новояза». И новый термин уже столбят в словарях. В электронном словаре «Инвестопедии» читаем: «Отрицательный рост – это сокращение объёмов продаж или прибыли компании. Этот термин также используется для обозначения сокращения в экономике страны, которое выражается в снижении валового внутреннего продукта (ВВП) в любом квартале текущего года. Отрицательный рост обычно выражается в виде отрицательного процентного показателя».
Помню, когда пришёл на работу в Банк России, постоянно стал слышать от чиновников слово «оптимизация», которое применялось к разным показателям экономического характера (финансовые расходы, численность персонала, инвестиции и др.). Согласно словарю, оптимизация – это выбор лучшего варианта; часто с использованием математических расчётов. Лишь через месяц я понял, что под «оптимизацией» имеется в виду сокращение, снижение.
О том, как в учебниках по экономике извращено понятие «рынок», я уже писал раньше. Но таких извращенных понятий – куча. И слова-то вроде понятные: «цена», «труд», «занятость», «безработица», «инвестиции», «производство», «торговля», «конкуренция», «деньги», «инфляция» и т.п. Но эти термины, благодаря творцам экономического «новояза» приобрели совершенно другой смысл.
В качестве примера приведу слово «инвестиции», которое мы слышим из всех утюгов уже более трёх десятков лет. Этим словом пользуется и профессор экономики, раскрывающий студентам тайны «фундаментального анализа» или рассказывающий им о деньгах, банках и кредите. Этим словом пользуются и чиновники любых уровней и любого профиля. Оказывается, решение любой проблемы – социальной, экономической, культурной, медицинской, военной и даже политической – возможно с помощью универсального волшебного инструмента, называемого «инвестиции». Этим словом сегодня научились пользоваться даже дети и пенсионеры. Как-то краем уха услышал в магазине следующие слова старушки, которая говорила другой старушке: «Получила пенсию и решила сделать инвестиции в гречневую крупу» (бабуля загрузила в тележку килограммов десять этого продукта).
Наша логосфера наполнена словами, производными от «инвестиции»: «инвестиционная деятельность», «инвестиционная привлекательность», «инвестиционный климат», «инвестиционные ожидания», «инвестор», «иностранный инвестор» и т.п.
Так что же такое «инвестиции»? Слово иностранного происхождения. Происходит от латинского слова investire – одевать, облачать, покрывать, где vestis – одеяние, облачение. Как конкретно слово пришло к современному смыслу, точно не известно. Когда я учился на экономическом факультете полвека назад, слово инвестиции уже было в ходу. Оно встречалось в учебниках по экономике. И было синонимом словосочетания «капитальные вложения».
Несмотря на некоторый «буржуазный душок» термина (слово «капитальные» ведь производно от «капитал»), хозяйственные, государственные и даже партийные деятели всех уровней не стеснялись пользоваться словосочетанием «капитальные вложения». У любого грамотного человека в Советском Союзе «капитальные вложения» ассоциировались со строительством новых предприятий и различных объектов экономической и социальной инфраструктуры (дороги, больницы, школы, морские порты и т.д.). А также с реконструкцией, технической модернизацией и капитальным ремонтом существующих предприятий и объектов. Словари и учебники того времени давали очень простое и понятное определение «капитальных вложений» («инвестиций»): вложения денег и иных ресурсов в создание, расширение, реконструкцию основных (капитальных) фондов. А основные фонды – имущество, имеющее длительный срок использования (в отличие от оборотных средств).
В подсознании людей старшего и среднего возраста «инвестиции» ассоциируются с чем-то созидающим. Отсюда, вероятно, такой пиетет по отношению к ним. Мол, они обеспечат России «экономический рост», «новые рабочие места», «процветание». Но, увы, смысл слова «инвестиции» сегодня сильно поменялся. Современные словари определяют их как «размещение капитала с целью получения прибыли» (Райзберг Б. А., Лозовский Л. Ш., Стародубцева Е. Б. Современный экономический словарь. М. Инфра-М, 2006 // Статья «Инвестиции»).
А слово «размещение» совсем не обязательно означает созидание, создание чего-то нового. Понятие «инвестиции» в условиях так называемой «рыночной экономики», где созидание стал замещаться перераспределением уже ранее созданного, кардинальным образом меняется. В современных учебниках по экономике одной из классификаций инвестиций является их деление на две основные группы: 1) капиталообразующие; 2) капиталоперераспределяющие.
Первая группа – инвестиции в том, старом понимании слова, которое было в СССР («капитальные вложения»). Вторая группа – инвестиции в виде покупки уже существующих экономических активов. Или даже покупка так называемых финансовых активов, которые могут быть чистой виртуальностью. Из имеющейся сегодня статистики отдельных стран (в том числе России) порой бывает сложно понять, где инвестиции «созидающие», а где инвестиции «перераспределяющие». Но в целом по миру, как следует из оценок экспертов и докладов международных организаций (например, ЮНКТАД, которая занимается международными инвестициями), на «созидающие» приходится 1/10, а на «перераспределяющие» – 9/10.
При таком раскладе трудно себе представить, что в мире действительно имеет место какое-то экономическое развитие. Идёт непрерывная грызня так называемых «инвесторов» за уже имеющийся «пирог» под названием «экономические активы». Новых «пирогов» уже никто не печёт. Грызня эта выражается с помощью красивого английского словосочетания «mergers & acquisitions» (M&A), что на русский язык переводится как «слияния и поглощения». Как показывает статистика (той же ЮНКТАД), примерно 1/10 всех сделок M&A – слияния, а остальные 9/10 – поглощения.
Под прикрытием благопристойного слова «инвестиции» идёт непрерывное пожирание одних другими. Этакий «экономический дарвинизм». Победитель, или получатель активов отнюдь не собирается управлять этими активами, развивать производство, совершенствовать продукт, снижать издержки и т.п. У него другая задача – расчленить актив на части. А затем его продать повыгоднее и получить ту самую вожделенную прибыль, ради которой и проводилась сделка M&A.
Ещё менее приглядными выглядят те инвестиции, которые связаны с куплей и продажей так называемых финансовых активов. Раньше ещё существовала какая-то связь финансовых рынков и финансовых инструментов (акции, облигации, векселя) с реальной экономикой. Но эта связь оборвалась более сорока лет назад, когда в результате демонтажа Бреттон-Вудской валютно-финансовой системы мир перешёл к абсолютно виртуальным деньгам (так называемый бумажно-долларовый стандарт). Появилось понятие «финансовый инвестор», которому, по большому счёту, наплевать, что там происходит в реальной экономике. В этом смысле весьма откровенным является следующее признание российского миллиардера Алишера Усманова: «Я – инвестор. Я покупаю акции, владение которых даёт мне возможность вхождения в те или иные сферы бизнеса, но сам я бизнесом никогда не занимаюсь. Я – финансовый инвестор, который может делать удачные или неудачные инвестиции».
Финансовые инвестиции – уже просто азартная игра, которую организовали «хозяева денег» (владельцы «печатного станка» Федеральной резервной системы США) и которая для них беспроигрышна. На свою игровую площадку они заманивают и затаскивают миллионы новых лохов. Чтобы всегда был приток новых свежих лохов, «хозяева денег» через СМИ всячески пропагандируют «финансовые инвестиции». А также организовали конвейерное производство лохов под названием «экономическое образование». Нашей молодёжи прививается «птичий язык», который лишает их способности понимать, как устроен мир (в том числе мир экономики и финансов).
А в дополнение к «птичьему языку» их на экономических факультетах грузят лошадиными дозами математики («эконометрика», «фундаментальный анализ», «технический анализ» и т.п.), после которых наступает полное отравление мозга. Иногда на всю оставшуюся жизнь. Циничные «хозяева денег» и их ближайшие помощники только руки потирают от удовольствия, наблюдая плоды «экономического образования». Вот, например, откровение величайшего гуру мира инвестиций американского миллиардера Уоррена Баффетта: «Инвесторы должны скептично относиться к моделям рынков и акций, основанных на исторических данных. Эти модели, построенные разными умниками, которые используют термины, понятные только «посвященным» (такие как бета, гамма, сигма и им подобные) – они могут произвести на вас большое впечатление. Однако довольно часто инвесторы забывают разобраться в предположениях, которые стоят за всеми этими моделями. Опасайтесь «ботаников» с формулами».
Уже не приходится говорить о том, что студентам прививают уверенность в том, что они обязательно должны стать инвесторами и что инвестиции решат все их жизненные проблемы. Насаждается своеобразный «экономический аутизм». Об атмосфере такого «экономического аутизма» в американских университетах писал не раз известный экономист Джон Кеннет Гелбрейт, который занимался преподавательской деятельностью большую часть своей жизни: «Дураки рано или поздно расстанутся со своими деньгами. К сожалению, расстанутся с ними и те, кто поддался атмосфере всеобщего оптимизма или собственной исключительной "финансовой интуиции"».
Продолжение статьи – часть 8, читайте по ссылке: https://usprus.ru/category/item/6040-o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-8
https://katehon.com/ru/article/o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-vii